Энтомология прав и свобод комарикоФФ Полевые исследования мозга насекомых

1. Масскульт ничего не навязывает, а является срезом общества. Какое общество, такова и массовая культурная продукция.

Здесь один ответ: масскульт не отражает интересы, не является срезом общества, масскульт производит интересы и смыслы. Провоцируя бездумный потребительский экстаз, делает общество инстинктоподобным, машинерным, и таким образом порог чувствительности снижается. Чувствительность вытесняется своим суррогатом – сентиментальными ахами, по сути заменяющими извечную потребность (и способность) человека сострадать. Матрицей переживания стало выражение «У тебя не сердце, а льдинка», которое бросает дамочка своему любовнику. Чувствительность определяется не содержательным наполнением, а производимомым эффектом. Внешнего эффекта достаточно для идентификации человечности.

2. Мы живем в свободном многоукладном обществе, не хочешь смотреть «Аншлаг» – переключи телевизор или перечитай «В поисках утраченного времени».

Ответ: свобода общества потребления иллюзорна. Такая свобода ограничивается предложенным прейскурантом. Познакомиться с другим прейскурантом потребителю не придет в голову. Это не предусмотрено программами того прейскуранта, к которому он прикован невидимыми цепями. Поэтому нет никакой свободы выбора. Выбор происходит в границах предложения. А коммерческое предложение осуществляется только в жестких границах узкого потребительского кругозора. Действует презумпция дурной потребительской простоты. Поэтому аргумент свободы, что де не хочешь – не смотри, переключи канал или вовсе выключи – не работает. Вернее работает с точностью до наоборот. Это аргумент тоталитарного осуществления масскульта, а не его плюральности и многоукладности, как пытаются представить адепты рейтингов.

С какого возраста в жизненный мир вторгается смерть? По наблюдениям психологов, именно в детском возрасте неотвратимость смерти особо остро переживается. Это период, когда смерть вдруг врывается в детский гармоничный мир и разрушает чувство счастья. В этот момент у человека и нарождается трагическое чувство жизни.  
  Появляется страх сна, как страх пустоты. Многие дети мечтают изобрести лекарство от смерти; не перестают надеяться, что гармония восстановима.
  Однако это детское самоуспокоение еще больше невротизирует психику. Особенно если рациональные взрослые, адаптировавшиеся к неотвратимости смерти, внушают, что лекарство от смерти противоречит законам природы.
  До определенного момента в мире ребенка нет смерти. Смерть еще не часть СВОЕГО опыта. Поэтому кончина бабушки или дедушки – это не переживание трагедии, а, например, щемящая грусть (наподобие грусти от расставания с уезжающим в командировку папой).
  Смерть неотвратимо вторгается в жизненный мир с нарождением «здравости» рассудка. Так называемый «здравый смысл» нововременного человека становится органической составляющей идентичности.
  Речь идет именно о европейском человеке Нового времени, когда религиозность постепенно перестает быть универсальной объяснительной матрицей и появляется обыденная логико-эмпирическая здравость как универсальная мыслительная схема.  
  Ребенок начинает глядеть на мир глазами впитанной «здравости» среды. И вместе с нарождением здравости возникает чувство неотвратимости смерти (трагическое чувство жизни).  
  Жуть от осознания конца в детстве – максимальна, потому что у ребенка еще не сформировались механизмы сублимации смерти. Он еще не умеет отсрочивать смерть. Осознание ребенком неизбежности смерти сродни ощущению, что смерть наступит в самое ближайшее время.
  И вот ребенок по-детски ищет «здравые» подтверждения, что смерти не существует.
  У каждого ребенка свои аргументы в пользу бессмертия. Например, ребенок может прочитать в научно-популярной книге, мол, не исключено, что через миллионы лет клетки точно также сложатся, и он снова родится.
- Миллионы лет! Как же это долго!!!
Его здравость линейна. Ребенок не осознает, что в состоянии НИЧТО нет временной длительности.
  Если еще совсем недавно страх перед болезнью – это страх перед болью, то с вторжением смерти болезнь воспринимается как первый звонок неотвратимого конца. Например, ребенок, порезавший палец, боится, что у него вся кровь вытечет. Исключение составляют так называемые «привычные» болезни, например, простуда. Все болеют, никто не умирает. Такая безопасная болезнь – повод, например, не ходить в школу и поэтому воспринимается как нечто позитивное.
  Но вот, взросление: острота переживания неотвратимости смерти вытесняется поточной динамикой жизни. Возникают счастливые моменты, их сменяют драматические ситуации, и снова счастье, и снова драма.
  Однако комфорт, который мы испытываем – это сублимация смерти, способ примирения с определяющей трагической необходимостью.
  Вся правда в том, что мы умрем. Смерть преследует нас. Ощущение конца – есть атомарное, определяющее психологическое состояние. Это чувство постоянно, в отличие от временного чувства радости.  
  Таким образом, трагическое чувство жизни есть основание бытия. Именно неотвратимость смерти задает сумму актуальных тем, проблем, философских и эстетических рефлексий.
  Практически все мировые сюжеты – это варианты развития темы жизни и смерти. Жизнь и смерть – есть основополагающая всемирная коллизия. Неразрешимое противоречие между чувством недостаточности отведенного жизненного срока и преждевременным небытием есть инвариант суммы драматических противоречий: между страстью и долгом (Лавренев «Сорок первый» - любовь к врагу), глубинным моральным законом и конъюнктурным предписанием (трагедия Софокла «Антигона»), между убеждением и жизненными обстоятельствами (драма Родиона Раскольникова), между ценностями и безволием (некоего мерзавца угнетает собственное ничтожество), между свободой и необходимостью (драма Мармеладова: «Это же надо, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти) и.т.д.
  Во всех этих противоречиях драматизм и неразрешимость задается неотвратимостью катастрофы. Однако Родион Раскольников, находясь на грани распада из-за противоречия между навязчивой идеей и глубинным моральным законом очищается религиозным чувством, покаянием и смирением. Потому его состоявшаяся катастрофа (моральная смерть) через раскаяние приводит к перерождению (возрождению, воскресению). Сюжет «Преступления и наказания» можно с полным правом назвать трагическим (у Вяч. Иванова есть книга «Достоевский и роман-трагедия), однако трагичность истории Родиона решается в духе средневековых христианских трагедий, где за смертью следует воскресение, а человеческая жизнь проходит в смирении и утешении.
  Именно при восприятии трагических сюжетов достигается эффект максимальной эмоциональной вовлеченности читателя (зрителя). Потому что переживание смерти и всех вытекающих из нее (равно как и втекающих) проблем - пространство наибольшей тематической актуальности, магистральная человеческая дума.
  Все это нам позволяет говорить о трагическом чувстве как основном модусе философско-эстетических осмыслений жизни.
 

Один мой приятель советует рассылать по разным продюсерским компаниям свои сценарные проекты, мол, только так можно добиться результата (если, конечно, нет тех или иных потаенных выходов). Лично у меня если и были такие выходы, то давно растерялись. Однако дудки... Рассылать свои проекты, чтобы увидеть их через какое-то время в кино или по телевизору (конечно без моего участия)... У меня подобных печальных историй в банке - до неприличия много... Таково медийное пространство. 
   Идея не имеет материального выражения, поэтому не является субЪектом авторского права.  Однако и конкретный творческий продукт в юридическом смысле не принадлежит тебе, потому что доказать уголовный плагиат (как состав преступления), а не как например, ремейк, случайное совпадение и.т.д. - практически невозможно. 
   Все это воздухообразно, поэтому никому не принадлежит. А свою фамилию ты поставил под текстом, так это, брат, опрометчиво. И как только у тебя хватило наглости?! Ну хорошо, допустим ты это сочинил, но я мог бы сочинить нечно похожее, может это ты у меня своровал вероятность творческого производства?! А я у тебя не воровал, идеи-то в воздухе витают. Вот нам одновременно и пришли в голову одна и та же мысль, слова, метафоры и.т.д.
  Вот так и происходит на телевидении: все шепчутся сами с собой. Не дай бог поделиться идеей с ближним. Все подозревают друг друга, клянутся в преданности, целуются, а про себя ненавидят.
  Быть уверенным, что у тебя не украдут можно только в том случае, если имеет место прочная укорененность в тусне... Мол, воровать не выгодно, кто еще кроме меня сможет об этом написать. Продюсеру ведь все равно кому платить бабки - тебе или твоей тени...
Во всех же других случаях - с улицы, с неба, с луны - тебя обязательно кинут (вероятность более 90%).
 Если твой продукт чего-то стоит, во-первых, его можно продать как свой, и все бабки забрать себе, а во-вторых - символический капитал - некий посредственный товарищ ищет свою гениальную идею, и вдруг подворачиваешься ты, весь такой талантливый... Товарищ обладает социальными ресурсами, а ты творческими... Товарищу ничего не стоит присвоить себе твой продукт, а тебя послать... Без всяких последствий.      

 Заметка первого дня.

Речь идет об инструкции или своде ремесленных правил, о вполне осязаемом техническом инструментарии. 
  В какой степени применительно к писательству можно говорить о профессионализме? 
  Сегодня актуальная гуманитарная аналитика сконцентрирована вокруг тренингов, техник овладения, инструкций по применению.
  Нас учат быть счастливыми. Счастливый человек – в этом тоже, оказывается, есть профессиональная составляющая. 
  Счастлив профессионально, что-то типа «я сделала себя сама». (Буквально, использовала ряд соответствующих инструкций и техник.)
  Экспертиза как инстанция оценок и квалификаций пропитала все деятельные сферы. Профессионализм – это религия не вольных каменщиков, но «возделывающих сад». В том числе и в сфере творческого производства протестантская капиталистическая этика с установкой на очевидную полезность окончательно вытеснила «размытые» ценности художественной глубины, самобытной эстетики, индивидуальности. 
  ( Read more... )  

В старой почте обнаружил любопытную переписку, датированную мартом 2005-го года, с режиссером Павлом Руминовым (самый известный его проект - фильм "Мертвые дочери").
    Руминов - прелюбопытнейший товарищ. Одержимый своим делом, абсолютно властный, не терпящий никаких других конгениальных ему личностей.
    Мы с ним в тот период до хрипоты спорили, какой кинематограф нам нужен. В то время я позиционировал себя как деятель киноискусства (мой фильм "Абсолютный слух" только-только получил признание на фестивале "Кинотеатр DOK").   
    Конечно, о Руминове либо хорошо, либо никак, поэтому оставлю свои обиды за скобками. Руминов - сумасшедший (и в хорошем, и в очень хорошем смысле)... Его анализ временами очень точен, временами относительно глубок, временами метафорически изобретателен . Но всегда пафосен до невозможной, гротескной степени.  Типично модернистский утопический человек, который грезит о своем кинематографическом коммунизме (и верит, что некоторой суммой усилий можно его приблизить). 
   Помню, на Доковском фестивале актриса Морозова (та самая, в последствии Серебрянниковская муза - жена героя в "Изображая жертву") буквально кидалась Руминову на шею с мистериальными криками "Гений!!! Гений!!!"
Лично меня Руминов пытался наставить на путь, а я сопротивлялся. Наверное поэтому наше общение благополучно сошло на нет.
В нашей переписке меня умилило одно мое письмо. Собственно, привожу его без купюр и редактуры. Интересно обретать самого себя, совершенно другого, такого непохожего на меня сегодняшнего.  

Привет, Паша! Наш вчерашний разговор оборвался. Но я не стал перезванивать. Обо всем актуальном не поговоришь по мобильнику. Поэтому, действительно, лучше обсуждать какие-то интересные темы в переписке.
  У меня сейчас есть проекты, которые мне было бы любопытно предложить продюсерским компаниям. Не знаю, как насчет Дитдишяна. Во всяком случае, я стараюсь четко представлять референта. Ориентируюсь на коммерческое кино. (В противном случае кому буду интересен.)
  Мое убеждение, хотя, наверное, это трюизм... Так вот, мое убеждение - коммерческий успех во многом (если не в основном) определяет качество истории.
  Качество - это оригинальная, захватывающая интрига. Очень часто эффект кино - это эффект истории. По старой привычке люди продолжают тащиться от литературы. (Хотя им кажется, что они тащатся от кино.) Случай с Триеровским "Догвилем" тому подтверждение. Где заканчивается литература и начинается кино - вопрос открытый. Несмотря на всю его очевидность. Аттракцион-экшен я все-таки не считаю тем кино, которое мне интересно, поэтому оставляю за скобками данных рассуждений.
  Возникает вопрос, какую оригинальную антропологию я могу предложить, так, чтобы она одновременно приносила бабло продюсеру. И вообще, возможно ли это?
  Думаю, что возможно.
При нашей последней встрече ты меня спросил о моем оригинальном языке? Насколько я тебя понял, тебя интересовало, есть ли у меня образ своего индивидуального пути в кинематографе?
  Скорее всего, нет.
Я вообще боюсь оказаться в кино случайным человеком. Несмотря на то, что только кино мне сейчас по-настоящему интересно.
  Образа языка нет, поскольку я еще ничего не сделал. Не мы говорим языком, а язык нами Когда в стихии процесса начинает выражаться индивидуальность.
  Нет образа языка, то есть как я понимаю, внятной для меня прожитой оптики. Зато есть представление, что я хочу делать.
  Опять вопрос к этому. Коммерческий успех означает массовость продукта. Смогу ли я делать попсу? Можно ли делать не попсу и одновременно быть коммерчески успешным? (Хотя, если успех, то все равно попса.)
  Я не против попсы. Мне кажется, я смогу ее делать. Но, опять, какую?
Мой мастер говорил, что плохая попса это попса, которая не более чем тиражирует устойчивые схемы с наименьшими изменениями.(Функция остается, меняются только переменные.) Я абсолютно с этим согласен. Для меня это и есть "плохая попса". Эффект здесь - это эффект узнавания уже известного. Утверждение в повторе. Однако зритель это воспринимает как новое.
  Однако какое "новое" действительно является новым. При том, что рецептивные механизмы у человека постоянны. Воздействующие типажи можно пересчитать по пальцам. Не говорит ли это, что всякое новое по определению обречено на невостребованность.
  Наверное, нет. Для меня критерием владения ремеслом является умение виртуозно совершать ошибки. (Откланяться от заданных норм и клише.) Возможно, произвольно откланяться. Как, например, писатель Платонов всю жизнь страдал от неумения писать. И именно этим "неумением" он и вошел в литературу.
Может, путь "неумения снимать" - это и есть путь к языку?
Мне кажется, что искусство все-таки интересно побочными эффектами. Тем, что не планировалось и не задумывалось. По моим ощущениям, в кино тоже самое.
Несмотря на нарочитую рациональность кино, о которой ты мне говорил. Интересно узнать твои соображения на этот счет.
  Все это напрямую относится к моим интересам в кино.
Мне интересны экстремальные состояния человека. Ситуации, в которой человек проявляет себя с неожиданной стороны. Например, когда просыпается дремлющее зло в невинности. Или, наоборот, закоренелый негодяй оказывается способным на такое добро, на которое никто из нас не способен. Причем все они - обыкновенные люди. Дело не в людях, а в ситуациях, в которые они попадают. В этом и заключается парадокс человека и мира. А характер в этом смысле сам себе не равен. Человек постоянно саморазрушается. Отсюда, образ человека невозможен. Он всегда становится, но никогда не станет.Вот в чем великая загадка человека. Узнавая себя, зритель начинает "тащиться" тогда, когда в этом узнаваемом перестает что-либо узнавать. В этом - манящее неизвестное. Настоящее, а не банальное "психо". Отсюда, психотриллер и хоррор, может выйти за границы предсказуемых эффектов. Может стать подлинным искусством. В смысле задать нетривиальную антропологию.
  Итак, моя главная задача. Не выходя за границы жанра, то есть, четко ориентируясь на референта, раскрыть глубину человека, этот его постоянный вектор к саморазрушению.
  Хотелось бы узнать, что ты думаешь о человеке в кино?
Ведь в твоем фильме "Дедлайн", как мне кажется, человека нет. (Хотя кино классное!)
Я прошу прощения за этот сумбур вместо музыки. О чем это письмо, я и сам не знаю. Извини, что длинное. Ты человек занятой, а мне делать нечего.

С уважением, Олег Кузницин.
 

   Опять поднялась буча в духе пропагандистских кампаний "Нашистов" за чистоту русского слова (Сорокина уже спускали в мистериальный унитаз). Однако и в новой буче против - ничего нового - кто всегда шел в одном ряду с Сорокиным - Пелевин и Ерофеев, своеобразные Трус, Балбес и Бывалый современной русской словесности (кто из них кто, отдельная тема для эссе).
  На этот раз бучу подняли преподы филфака МГУ и и опять против одного из них, а именно Виктора Ерофеева.
От себя добавлю, если кроме пресловутой троицы никто больше из публичных литературных персонажей не портит слово, то значит с Русской культурой все более-менее ОКЕЙ.  
 Однако можно ли испортить литературный язык (например) матом, как кашу маслом?
Если исходить из моих либеральных установок, то я безусловно на стороне прогрессивной оппозиции, и буду теперь и впредь кричать: "Руки прочь от свободы творчества!".
  Но если вникать в существо вопроса (и дело даже не в том, что протестные - против Ерофеева - аргументы декана филфака МГУ, как ее тут назвали, этой алкоголицы Ремневой, не выдерживают критики), то следует сказать, что очень даже можно испортить качество литературы, создать обманное представление о ее сегодняшнем положении, постоянным навязыванием своей писанины и своей персоны.
  И тут у меня происходит кризис идентичности: с одной стороны я на стороне прогрессистов (против охранистов), а с другой, против агрессивного мелькания одних и тех же личностей, которые приватизировали роль Данко литературного андерграунда. В их лице этот самый андерграунд обуржуазился. И уже это никакой не андеграунд, а составная часть массовой огламуренной (читай фальшивой) культуры.
  Конечно дело не в суде над писателем Ерофеевым. (Как сказала Ремнева, слишком много чести). А дело в том, что выступая в качестве визитных карточек, этаких образцов "моды" сегодняшнего литературного процесса, эти господа стагнируют этот литературный процесс. И еще большой вопрос, кто именно охранитель.
  Продолжается это бесконечное перетирание вопроса, мат или не мат? Ну никому это уже не интересно, а нас словно вовлекают в инерцию актуальных вопросов десятилетней (или даже больше) давности.
  Ерофеев конечно фигура посредственная (никому не навязываю, лично для меня). Его программа "Апокриф" до неприличия скучна (именно своей претенциозностью и академизмом). Его стилистические завклекалочки в виде матерных слов - это не более чем игра на свой собственный образ, когда-то созданный (миллион лет до нашей эры).
И что же, эти господа консерваторы не находят никого, кроме Ерофеева, кому можно было бы сделать своим протестом столь монументальный пиар?
  Отсюда вывод, прогнили все, и охранители (которые не видят ничего, кроме Ерофеевской литературной дряхлости и продолжают нам всем навязывать эту дряхлость как нечто больно бьющее по русскому слову), но и прогрессисты, которые продолжают воспринимать Ерофеевскую дряхлость как образец "революционной" литературы!!!
  Для меня это явный признак литературного Мордора, культурной провинции, загнивающей в своих ритуалах и привычках.
И вот соберутся эти господа на очередные посиделки, затянет литературный революционер Ерофеев свой "Мороз крепчал"... Одни будут кричат "Ату!", а другие "Браво!"
  И ничего живого!
Что ж, пускай квакают, пойду пивка выпью!!!   

Есть такой устойчивый этический штамп: нет ничего опасней равнодушия. В скольких телерепортажах и актуальных журналистских расследованиях людское равнодушие преподносится как воплощенное повседневное зло. Однако выскажу на первый взгляд парадоксальную мысль: нет ничего страшнее НЕравнодушия. 
  Вот уж поистине ЗЛО так ЗЛО. Именно НЕравнодушные завидуют,  мстят, интригуют, и совершают все другие возможные злопыхательства. 
   Например, любовная месть - это продолжение любви, что-то типа "я вам докажу, как я вас ненавижу". Местью человек только утверждает свои привязанности, и следовательно, слабости. Месть - это своего рода истерика, когда никакие другие средства не работают и обЪект любви по тем или иным причинам остается холодным (например, его любовь прошла, а твоя нет), тогда у болезненно любящего остается одно средство - стать равнодушным через зло. Месть - это своего рода самотерапия. Пускай ему (ей) будет плохо. Получая удовлетворение такого рода, мститель как бы очищяется от скверны порочной привязанности, которую никаким другим способом разорвать не может.
  И уж конечно мстят очень слабые люди. Точно так истерика охватывает души в тупике, когда никакого выхода не находится, а выйти непременно надо.  
 Бедственное состояние души (душевная катастрофа) происходит из-за твоего собственного бессилия, из-за невозможности побороть себя. Зло приходит на помощь в состоянии перманентной истерики, когда все попытки справиться с собой оказываются тщетными. 
    И когда речь идет о твоем выживании, инстинкт самосохранения толкает тебя на самые неблаговидные поступки. Но своим злом человек только себя уничтожает. В результате происходит интоксикация. Мстители, завистники, интриганы отравляются собственными ядами.  
   Ненавредить гораздо сложнее, чем навредить. Поэтому я за ТАКОЕ равнодушие, которое является показателем душевной самодостаточности и силы. 

С октября приступаю к работе в Академии коммуникации "WORDSHOP". Буду читать копирайтерам в течение двух триместров авторские курсы "Сюжетика" и "Сценарное мастерство". 
 В данном посте предлагаю фрэндам ознакомиться с моим курсом "Сюжетика" (10 занятий). Основная задача - через разворачивание сюжетоцентричности мировой культуры привить навык генерирования оригинальных сюжетов.  
Мотивационный тезис курса - банк всемирных сюжетов как база собственной креативной инициативы.  
Буду благодарен фрэндам за предложения и замечания. 


( Курс  )

   Такая уж русская традиция власти - мифология вождя утверждается в том числе (или прежде всего) произведениями искусства. Лениниана, Сталиниана, Брежнениана... Горбачев и Ельцин в силу определяющей нестабильности момента выпадают из этого ряда... Однако все вернулось на круги своя - в ряду произведений Путинианы (а были и романы, и пьесы про Путина) появился уж совсем курьезный перл - фильм "Поцелуй не для прессы" - история карьеры одного политика, очень похожего на президента Путина. 
  Еще одна попытка очеловечить монументальный образ такого недоступного и заглянцованного (политически, конечно) русского спасителя-титана. И какой он наикрестальнейший, наипорядочнейший, наискромнейший, простой русский парень (прям герой Шукшина). 
  Вот такой вот паренек Саша (в фильме), интеллигентный инструктор по самбо с юридическим образованием добивается успеха благодаря своей природной открытости и доброте. Будьте сами собой, не играйте в игры, честно делайте свое дело - и тогда фортуна вас настигнет.
  Ну вот с первого до последнего кадра настолько циничная и одновременно пресно-бездарная фальшь (а фальшь бывает и талантливой), что сразу возникает мысль о вырождении вождистского формата в искусстве и культуре современности.
Или современность так плоха? Можно конечно все списать на "какое время, такие и герои".
Но ведь от пропагандистской бездарности продукта проигрывает прежде всего пропагандистская тема (вкупе с субъектом пропаганды). Черный, как и белый пиар может быть очень изобретательным, в своей нечистоплотности или кристальности. 
А здесь абсолютная энергетическая вата. Нет не то что героев, нет даже функций. 
  Экранизация анкеты: окончил ЛГУ, работал в КГБ, женился на стюардессе, имеет двух дочерей, жил и работал в Германии, работал помощником губернатора, пригласили в Москву, стал президентом... 
  Пускай ожизнить нечего!!! Так придумайте!!! В прошлом за литературными и кино образами вождей (того же Ленина и Сталина) стояла очень суггестивная мифология. Образы убеждали. Были, пускай приукрашенные, не имеющие отношения к реальным прототипам, но характеры!!!
А сегодня выходит - время людей без свойств. Формат "Путин" невозможно наполнить даже приукрашенным, изобретенным «мясом». То есть так наполнить, чтобы этот формат был узнаваем!!!
Или до того дошло самоцензурирование, типа да, нужно рассказать про Путина в быту, и одновременно, вдруг, что-то взболтнем лишнее? Образ должен быть безупречным!!! Ах, безупречным, ну вот и лажу получайте. Извините, Вы не Ромм, ни Эйзенштейн, чтобы безупречность в вашем исполнении была заразительной и живой. 
  И еще: у меня возникло ощущение, что цензура сегодня - это не что-то формальное и директивное. Из политической категории цензура стала категорией мысли. Вот такая ментальная матрица. Но лучше об этом не думать!!!

Да горите вы все!!! Пойду борщ варить!!!

     Как уничтожить тщеславного человека? Достаточно его периодически хвалить. Скольких хороших людей сгубила не то что фальшивая лесть (здесь все очевидно), а вполне заслуженное восхищение.
  Испытание славой - это пожалуй самое сложное, что выпадает на долю человека. Славу можно обозначить как драматическую удачу, ибо последствия периодического восхищения очень часто приводят к духовной стагнации, аморфности и недеянию (а зачем что-то делать, я все равно гений)!!!
  Один мой талантливейший приятель пришел к разбитому корыту именно потому, что его перехвалили по молодости. Высокообразованный интеллектуал, чуть ли не мудрец, способный генерировать глубокие идеи. На его лекции сбегалась куча всякого люда (слушок-то в профессиональной среде прошелся). Каждое произносимое им слово воспринималось как откровение, настолько его формулы были парадоксальны и неожиданны. И не было ни одного авторитетного человека, который бы его раскритиковал и направил (сейчас-то по прошествии долгого времени я думаю, уж не настолько он был оригинален, как тогда казался). Здесь конечно еще действовала его энергетика и способность убеждать.
  И что получилось? В результате у него сложился комплекс идеальных ожиданий от самого себя!!! (Вот это и есть социальная смерть.) Представление о планке, которую он якобы задал, всякий раз служило препятствием на пути к творческому действию. А вдруг я не оправдаю надежд и чаяний?
 Свое недеяние он оправдывал эфемерным представлением о качестве и профессионализме. Ведь он не может делать лажу!!! Так лучше я вообще ничего не буду делать, чем то, что сам посчитаю недостойным.
 На сто стихотворений поэта графомана приходится как минимум одно хорошее. Не стесняйтесь производить дерьмо! Тогда есть вероятность, что в этой куче возникнет алмаз. 
  А быть гением (по критериям давно ушедшей натуры) и ничего не производить, тогда нет и вероятности.
Напротив, люди, которых бьют... это стимулирует их действие и они, бывает, добиваются хороших результатов.  
   

Вопрос из области дидактики: Однако похвала очень важна как стимул!!! Так как устоять и не попасть в ее яму?

Дилемма для медиа-манипуляторов: что более эффективно с точки зрения коммерческих результатов: опускаться до уровня толпы в так называемой погоне за рейтингом или поднимать толпу до определенного вкусового уровня (искренне и самоотверженно производить продукт, который прежде всего тебе интересен)?
  Вот уже долгое время из всех медийных утюгов доносится самооправдание, мол, это не мы такие... Каков пипл, таков и продукт. Мол, спрос рождает предложение. Из-за этого качество медийного продукта оставляет желать лучшего (и это еще мягко сказано).
  Однако этот штамп, мол, успех медийного продукта зависит от попадания в поле низменных вкусов уже порядком поднадоел. Недавний случай, один уважаемый редактор таблоида наставлял журналистскую паству исходя из примера массового спроса на порнографию. И что мол, журналист (он еще подчеркивал ВЫСОКОКЛАССНЫЙ) простаки обязан при написании актуальной заметки ориентироваться на техники порноиндустрии . Мол, именно порнуха задает модель медийного успеха. Схватить за яйца - это значит возбудить низменные инстинкты. О чем бы вы не написали, о тете Моте, у которой прохудилась крыша, о Филиппе Киркорове, который потерял чемодан с тугриками, о Максиме Галкине, который ушел в зороастрийский монастырь... у читателя от вашей заметки должен встать хуй (причем не только у мужика). Эрекция здесь отнюдь не метафора. Вещи называются своими именами. Сексуальное возбуждение стало единственным критерием эмоциональной реакции на материал.
Может для низкопробных таблоидов это и верно. Но к сожалению, массовая культура сегодня - это один сплошной таблоид. Против масскульта я ничего не имею. Дело не в тех или иных эстетических предпочтениях, а в ущербном качестве. Ведь это так просто - два прихлопа, три притопа. Зачем париться, все равно схавают.
- Подглядывайте, господа, - говорит нам Большой брат. Подглядывание это и есть уникальная инициатива, творческое изобретение, эстетическое прозрение... Критерий самобытности и творческой уникальности - смотря что подглядел.
   
А теперь расскажу историю, которая проиллюстрирует, что иногда установка на упрощение (дабы пипл схавал) оборачивается прямо противоположным: пипл не то что не хавает, а плюется.


Было это в начале восьмидесятых. Моей маме, концертмейстеру филармонии, и еще нескольким представителям музыкальной интеллигенции Москвы предложили путевку на уик-энд в подмосковный дом отдыха. В качестве платы потребовали концерт для контингента.
  Мама взяла и меня. Я учился в музыкальной школе по классу виолончели. Поехал с инструментом, так как по замыслу мамы и организатора поездки (был такой филармонический активный деятель), я что-нибудь для количества номеров спиликаю. Уже в доме отдыха стали планировать программу. Мама предложила популярные классические произведения из опер и оперетт в исполнении подруги-певицы (также участницы поездки). Организатор (тот самый филармонический хрен) отнесся к идее скептически.
- Ну кому нужна эта ваша классическая музыка? Контингент зазевает и разбежится! Моя репутация поставлена на карту!!!
  Организатор предложил исполнить песни из популярных кинофильмов, конечно что-то из Аллы Пугачевой и Валерия Леонтьева. (Его взялся исполнить сам). И еще, один из участников - интеллигентный такой мелодичный бард. Его он попросил подобрать песенку (распечатка слов прилагалась). А слова были такие: Меняю меняю меняю... Меняю Москву на Чикаго.
  Певице дал указание исполнить песню из гремевшего в то время кинофильма "Любимая женщина механика Гаврилова". Всучил маме страничку из журнала "Музыкальная жизнь" с нотами и текстом.
- Разучивайте, - сказал.
Мама написала для меня партию виолончели песенки "Жду жду в полночь жду" (в фильме ее исполняла Гурченко). Певица с трудом справлялась. Она никак не могла запомнить текст.
  И вот вечером концерт.  

Филармонический хер спел под гитару в блатной манере "Мой дельтаплан" Леонтьева. Бард с трудом пропел песенку про Чикаго. Запутался в словах. Еще что-то из Пугачевой спела жена филармонического хера - в прошлом администратор театра миниатюр Райкина. И вот наш номер "Любимая женщина механика Гаврилова". Певица стояла около мамы. Однако даже в очках с трудом читала мелкий шрифт под нотами. Мама конечно подлаживалась под темп певицы. Я невлад издавал какие-то какофонические звуки. Это было похоже на музыку Губайдулиной (и в формат популярной музыки никак не попадало). Контингент шумел и постепенно расходился.
  После концерта филармонический хер обвинил во всех смертных грехах всех, кроме себя. Пипл его программу не то что не схавал, а чуть ли не со свистом прогнал всех нас со сцены.

Вот тебе, бабушка, и катарсис. А еще удивляемся, почему в постсоветском кино хорошие режиссеры стали снимать дерьмо. Именно потому, что продюсеры (вкупе с режиссерами) имели какое-то эфемерное представление о коммерции. Госзаказа не стало. Однако желая самоокупить продукт (и заработать) стали производить что-то уж совсем не сЪедобное. (При чем ни с коммерческой, ни с художественной точки зрения).
  Отсюда мораль, желая заработать, никогда не подлаживайся и не подстраивайся. Получится фальшь. А это видно всем, даже работнице Ивановской текстильной фабрики, которая с удовольствием смотрит Петросяна (кстати, искреннего в своей пошлости). А пошлить ведь тоже надо уметь. Рожденный летать, ползать не может. А если пытается ползать, то это у него получается как-то уж слишком неуклюже.  Только вот в последнее время все больше появляется людей, которые не умеют ни ползать, ни летать. И именно от них зависит наша жизнь. 



   

Когда возникают отношения, практически все мы ожидаем равенства и взаимности (именно такой идеал любви и стабильности является общепринятым). Однако на практике происходит дисбаланс взаимозаинтересованности влюбленных. Кто-то обязательно находится под кем-то. Кто-то стелет, а кто-то стелется, кто-то снисходительно принимает чувства к себе, а кто-то ревностно любит. Конечно это дисбаланс энергетического свойства. Энергия любви распределяется неравномерно.
    Бывает и так (даже очень часто), влюбляются два человека, при этом один из них делает первый шаг, и какое-то время является инициатором всех начинаний, то есть проявляет большую заинтересованность. Второй может в этом случае идти по инерции. Часто бывает такое обЪяснение второго: сам я никогда не проявлю инициативы, но тут она сама ко мне подошла, наговорила кучу комплементов, мы поехали ко мне и поскольку я депрессовал вот уже долгое время (мне было все равно, с кем, как и когда), я снисходительно предложил ей остаться у меня. Действовал принцип "ну ладно": какая разница кто, а тут вроде еще и симпатичная.
  Какое-то время продолжалось завоевание мужика со стороны бабы: лайтовые ревнульки, общие интересы, идеальный секс. Баба дала понять в общем слабому мужику, что он лидер и что она его любит намного больше. Потакала его мужским капризам и истерикам. Пылинки с него сдувала. В результате установила соотношение: она - раба, а он - господин. Однако кто из них раб, вскоре стало ясно. Своей лестью и вроде бы большей заинтересованностью хитрая баба абсолютно подчинила мужика своему влагалищу.
  Как оказалось, не только женщины любят ушами, но и мужики. А мужики даже в большей степени.
Нет ничего разрушительнее лести и фальшивых признаний. Конечно, баба выстроила тактику закабаления, типично бабский расчет. Нужен ли ей был именно этот мужик? Тут два варианта: либо это способ бабского самоутверждения, либо обычное бабское сафари.
    С этого момента для мужика и начался воплощенный ад. Он подсел на эту иглу лести. Ведь ему так важно было прижаться к ее груди, засыпать в ее объятиях и также просыпаться. Она очень хорошо поняла эту его слабость и стала им манипулировать с одержимым сучьим азартом.  
Она чувствовала себя абсолютно свободной, делала все, что ей вздумается вплоть до открытых измен. У нее возникла уверенность, что она навсегда обеспечила себе тыл в виде этого сопливого мужика-тряпки и его квартиры.
 Сколько раз мужик пытался достучаться до ее разума, говорил, мол, ты хочешь быть свободной и сохранить отношения, не получится так. Отношения - это вхождение в несвободу, осознанное лишение себя очень многих радостей жизни.
Однако никакие аналитические увещевания на нее не действовали. И чем больше тряпка проявлял настойчивость, вплоть до истерик и скандалов, тем больше энергии получала баба.
  Сколько раз тряпка посылал ее на хуй... Однако лишь только баба собиралась уйти, он падал на колени и просил остаться. В результате вот это самое "пошла на хуй" девальвировалось. Баба была уверена, ей все всегда сойдет с рук и ее тряпка все равно никуда не денется.

Однажды баба испарилась на неопределенное время, она так частенько делала. Тряпка по началу не находил себе места. Но вот зашел на сайт "В Контакте" и накалякал ей такой месидж.

Привет, как дела?)))

У меня все отлично. Уже неделю встречаюсь с замечательной девушкой.

Вроде бы мы приглянулись друг другу. Конечно, сразу только кошки родятся и еще не известно как все пойдет, но у меня впервые за очень долгое время будто крылья выросли.

Я предлагаю тебе дружбу, давай останемся хорошими приятелями. Я готов выбросить из головы все плохое, и буду помнить только хорошие моменты. В любом случае, я очень к тебе трепетно отношусь, и ты иногда можешь заглянуть ко мне в гости.
Мой цветочек, будь счастлива!!! Я тебе желаю встретить прекрасного парня))) Ты мой добрый человечек, спасибо тебе за все)))

Нет ничего ХУЖЕ, чем вот это "давай останемся друзьями". Если бы мужик в своей прежней манере посылал ее, обзывал, угрожал, баба считала бы, что все в норме и можно продолжать делать свое обычное дерьмо. Но этот месидж конечно ее вывел из себя. Тряпка впервые показал независимость и холодность, которую конечно бабе было пережить очень трудно.
  Она тут же как ошпаренная прискакала.

Однако история умалчивает, то ли соотношение между этой мерзкой бабой и тряпкой кардинально изменилось, то ли у тряпки хватило силы воли ее по-настоящему выгнать, то ли все осталось по-прежнему и этот тактический тряпкин ход имел только сиюминутный эффект!!!

Предлагаю домыслить развитие ситуации многоуважаемым фрэндам.

 

Мне так показалось, что в медиа-пространстве подул легкий либеральный ветерок. Взять хотя бы новый рекламный ролик передачи "Большая разница", в котором Ургант изображает жениха, а Цекало невесту, при этом они целуются в губы. А заканчивается ролик слоганом: что-то типа: МЫ ЛЮБИМ ДРУГ ДРУГА.
 Если вспомнить еще недавние времена, то на первом канале (на котором этот ролик собственно и демонстрируется) была категорически запрещена геевская тема, включая и безобидные шутки. 
Знаю об этом не по наслышке. Когда я работал редактором на программе "Большая стирка", любые упоминания гомосексуальности, даже косвенные,категорически цензурировались.  
 Не свидетельствует ли это об анонсированной еще во время избирательной кампании медведевской оттепели?
Сам ролик, конечно, мелочевка, однако, черт возьми... Ветерок подул? Или я не более чем выдаю желаемое (или нежелаемое) за действительное?

По поводу желаемого-нежелаемого: это я о том, что свою позицию по этому поводу я пожалуй сохраню в тайне!!! 

Наконец-то добрался до чеха Шванкмайера. Очень долгое время все ходил вокруг, но посмотреть не то чтобы не решался, мне казалось, что его сюрреалистические миры не будут мне близки. Завернутая вымороченная сказочность или, по другому, фантасмагория с фолк элементами как способ создания невнятного непонятного мира. Такая воинствующая эстетическая установка (безумный сам для себя мир) давно не впечатляет. Значимости не обнаруживаю, ничего и никого не узнаю, и как следствие, эмоции спят.  
Однако в инете случайно набрел на его "Алису" (это уже традиция, Кэрролловская Алиса у каждого художника своя). Кстати, в детстве терпеть не мог это произведение. Скорее всего из-за умозрительности, нарочитой изобретательности, отстраненности волшебства. Ведь в сказке важна трогательная составляющая (именно для ребенка). Ну какая в "Алисе" трогательность?  
 Кэрролловский мир - это осознанно не близкий мир, он никогда не станет своим.
Именно этим в последствии (уже когда стал взрослым) меня и впечатлил Кэрролл. Абсолютно параллельным миром: неузнаваемым, не соотносимым, не близким.
  (Здесь примечание: когда создаются инопланетные миры в фантастике - это все равно свои миры, порождающей моделью является все наше вполне ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ. Мало кому удавалось (или вообще никому) создать одновременно чуждый чужой мир со своими законами и сделать его любопытным.
Однако вернусь к "Алисе" Шванкмайера. Мне показалось, что режиссер одомашнивает такого холодного рассудочного Кэрролла.
Шванкмайер делает Алису земным узнаваемым ребенком. И выстраивает ее приключение как игру с собой (у него все это предстает как девчачий сон).
Из чего же, из чего же, из чего же... сделаны наши девчонки?
  Девчонка Алиса как выясняется сделана из всего, что находит на бабушкином чердаке: из старых банок-склянок, из прохудившихся сумок, из тюбиков и пузырьков, да много из чего еще.
  Бабушкин чердак, или чердак дома на снос - это и есть ее волшебный мир (страна чудес).
Не мы ли в детстве точно также таскали со свалок всякий хлам в развалившейся дом и играли в принцев и принцесс. Дом был нашим королевским замком, а помоечные тряпки - царственным облачением. Да еще и в родительскую квартиру притаскивали. Мама потом нас пилила, заставляла все выбросить и долго мыться в ванной.  
 Страна чудес Шванкмайера - это комната со всяким хламом, с покосившимися обшарпанными дверями, с паутиной в углах и торчащими гвоздями из стен. При этом Шванкмайер не отклоняется от кэрролловского сюжета. Он помещает Алису Кэрролла в неожиданное пространство. И это уже Алиса Шванкмайера.
  Такое одомашнивание "страны чудес" мне показалось очень точным и эффектным.